«Раньше он был мне родителем, а я – сыном, теперь мы все чаще работаем как коллеги»
- 24.03.2026
Матвей Гребнев родился в религиозной семье, в которой многое объяснялось волей высшего существа. Школьные естественно-научные предметы с их физическими и химическими законами изменили взгляды Матвея – оказалось, что объяснять мир можно совсем иначе. Окончив десятый класс в поселке Посевная Черепановского района, молодой человек переехал в Новосибирск с одной целью – заняться наукой. Для этого он поступил на физико-технический факультет Новосибирского государственного технического университета (НГТУ НЭТИ), а на третьем курсе пришел работать в радиофизическую лабораторию Института ядерной физики им. Г.И. Будкера СО РАН (ИЯФ СО РАН). В 2025 г. Матвей занял первое место на Конкурсе молодых ученых ИЯФ СО РАН. В интервью он рассказал о том, почему решил заняться наукой, как изменится работа коллайдеров ИЯФ благодаря оборудованию, которое он разрабатывает, что он еще любит помимо физики и осталось ли в нем что-то от верующего человека.
– Матвей, расскажи, как ты полюбил физику?
– С физикой я познакомился в школе, как и все. Сначала она была не очень интересной, но потом, погружаясь в предмет, все более увлекался им. Так же было с химией. Я узнавал все больше и больше законов, которые стоят за различными явлениями в мире. У меня очень религиозная семья, с детства я привык слышать, что все происходящее в мире определяется волей высшего существа. В школе же я начал понимать, что не все так легко и просто – нет «руки», которая определяет все, есть законы природы, на которые можно полагаться и которые дают тебе уверенность в происходящем. Так что в 7-8 классе мое представление о мире перевернулось.
Инженер-исследователь ИЯФ СО РАН Матвей Гребнев. Фото Т. Морозовой.
– Ты разговаривал с родителями о научной стороне каких-то явлений?
– Я задавал много вопросов, но ответом всегда было – мир создал Бог, он создал и законы. У меня в голове это не укладывалось, особенно, что касалось Большого взрыва. Но тем не менее мою атеистическую сторону они приняли.
– Атеистическая сторона хотела заниматься наукой?
– Да, у меня была именно такая цель – переехать в Новосибирск и заняться наукой. Так я и сделал. Решил я это в конце 10 класса, поэтому в физико-математическую школу при НГУ или в колледж при НГТУ я уже не попадал. Выбрал школу в городе – филиал новосибирского государственного аграрного университета, так как в ней велись дополнительные курсы по физике. Так и перебрался.
Я понимал, что физика в аграрном университете нужна для освоения профессии инженера-конструктора, а мне хотелось чего-то более фундаментального. Выбор стоял между НГУ и НГТУ, хотя в какой-то момент я думал и про Казанский государственный университет – хотел стать астрофизиком. В общем, я поступил в НГТУ на физтех (ФТ). На первом курсе у нас было много теории, сильная математика – я до сих пор пользуюсь полученной базой. Помню, как мы собирались одногруппникаками на этаже общежития и вместе зубрили все эти доказательства, теоремы. Первый семестр дался мне тяжело, за что меня до сих пор порицают, но потом у меня пошли четверки и пятерки.
– А как ты оказался в ИЯФ СО РАН?
– После ФТ на третьем курсе ты попадаешь в ИЯФ. Вариантов тут нет. За год до этого момента студентов водят на экскурсии в институт, знакомят их с лабораториями и будущими научными руководителями. Помню, что мне понравилось в бункере синхротронного излучения – там как раз шел какой-то эксперимент. На тот момент я хотел заняться физикой элементарных частиц, но там уже не было свободных научных руководителей. Кстати, это одна из причин, почему я считаю, что от студента не сильно зависит, кто будет его первым научным руководителем. Как правило студенту нужно хоть к кому-то попасть, чтобы кто-то его взял. Я отправился на поиски в радиофизическую лабораторию 6.0, заинтересовался их научной деятельностью (они занимаются разработкой электроники, в том числе датчиков пучка) и познакомился там с Карповым Геннадием Викторовичем. Он и стал моим научным руководителем, и мне с ним очень повезло. Азарта на первом этапе у меня большого не было, но я поддался порыву и остался. Думаю, что это связано с тем, что я просто был мало знаком с темой, а в целом электроника меня всегда интересовала. Но вход в специализацию оказался непростым, потому что у меня не было базы знаний по радиофизике, схемотехнике. Со временем все это появилось, пришло в норму, более того изучение этой области до сих пор подогревает во мне интерес и придает импульс двигаться дальше. Если бы мне снова нужно было выбрать кафедру, я бы снова выбрал радиофизику.
– Как ты думаешь, насколько важна роль научного руководителя?
– Очень важна. Именно от научного руководителя зависит, заинтересуется ли студент наукой, конкретной темой. Молодой человек в таком возрасте горяч, активен, в него постоянно нужно «подкидывать дрова», то есть подогревать интерес к изучаемой области, чтобы у него акценты никуда не сместились. Если научный руководитель недобросовестно выполняет свои обязанности, и такие примеры бывают, не держит связь со студентом, так скажем, забивает на него, это приводит к тому, что молодой человек не реализует свой потенциал и может даже передумать связывать свою жизнь с наукой. У меня с этим все в порядке. Первые годы Геннадий Викторович помогал мне наращивать базу знаний, давал задания для самостоятельного выполнения, но с возможностью попросить совет или помощь. Например, он научил меня разбивать большие и трудные задачи на более маленькие и легкие блоки – когда задача сложная, я до сих пор так делаю. Мы в хороших отношениях, но теперь у нас немного изменились роли: раньше он был мне родителем, а я – сыном, теперь мы все чаще работаем как коллеги. Это добавляет мне уверенности, что все идет хорошо и что я росту в профессиональном плане.
– Расскажи, пожалуйста, про научные результаты, которые ты представлял на КМУ в 2025 г.?
– Несколько лет мы занимались разработкой блоков обработки сигналов для датчиков положения пучка ускорительных комплексов ВЭПП-2000 и ВЭПП-4М. Корректная работа любого ускорителя частиц, будь то коллайдер или синхротрон, зависит от правильной траектории заряженных частиц – орбиты пучков. Для того чтобы вычислить, где расположен пучок относительно центра вакуумной трубки, физики используют систему измерения координат заряженных кластеров и диагностические блоки для обработки сигналов от этих мониторов. На коллайдерах ИЯФ такие блоки, естественно, всегда были, но наша версия таких устройств значительно расширит возможности измерений. Например, увеличится диапазон тока пучка, станет возможным определение необходимой сепаратрисы за один оборот и автоматический последовательный расчет координат электронного и позитронного пучков, а универсальность установки позволит использовать разработанную конфигурацию на обоих коллйдерах ИЯФ. В 2025 г. мы закончили производство пяти блоков (четырех основных и одного запасного) для ВЭПП-2000. В начале следующего рабочего сезона, то есть в сентябре 2026 г., они будут установлены на коллайдер.
Блоки обработки сигналов для ВЭПП-2000. Фото предоставлено М. Гребневым.
– Сколько времени прошло с момента, как научный руководитель поставил перед тобой эту задачу, до ее реализации? Сколько вас ждали ускорительщики?
– ВЭПП-4М еще не дождался – все элементы блоков готовы, но нужно их собрать. А вообще мне эту задачу дали с нуля как раз на третьем курсе бакалавриата. Первый год я знакомился с теорией ускорителей, схемотехникой, потом был долгий период работы, связанный с созданием прототипа, в магистратуре я был занят экспериментами с уже готовым прототипом блока для ВЭПП-2000.
– Ты проделал такую большую работу – чувство удовлетворения возникло?
– Да, но надо дождаться момента, когда блоки будут установлены, и мы поймем, что все хорошо работает. Впрочем, как правило, такие устройства постоянно требуют доработки и усовершенствований – так что процесс долгий. Да и в целом мы не останавливаемся: в работе блоки для ВЭПП-4М, также идет процесс модернизации ВЭПП-3 и проект прецизионных блоков обработки сигналов для КИСИ-2 (Курчатовский источник синхротронного излучения, г.Москва).
– Тянет на диссертацию. Или тебе еще рано про нее думать?
– Не давите на больное (смеется). Аспирантура в планах, поэтому и про диссертацию, конечно, думаю, хотя, мне кажется, что сейчас в проделанной работе мало новизны.
– Почему все-таки ты выбрал науку своей профессиональной деятельностью? Не только ведь для того, чтобы противопоставить научный подход объяснения мира религиозному? В тебе, кстати, осталось хоть немного от верующего человека?
– Все дело в любопытстве. Оно есть у каждого с рождения, но с возрастом оно либо развивается, либо угасает – у меня не угасло, поэтому я здесь.
Я знаю, что среди ученых много верующих людей, и не вижу противоречий. Каждый верит во что хочет, но сам я больше в Бога не верю. Я был очень религиозным, но с тех пор много воды утекло, и свои выводы я сделал: объяснять мир божественным я больше не могу.
– Чем ты любишь заниматься в свободное от работы время?
– Книжки читаю, играю в компьютер, играю в волейбол, езжу на велосипеде. Велосипед обожаю. Лето, четыре часа утра, солнце уже встало, и вокруг пустота, а ты катишь и катишь – это кайфово.
Подготовила Татьяна Морозова.